Библиотека в кармане -русские авторы


                

Абрамов Федор Александрович - Дом (Пряслины - 4)


Федор Абрамов
Дом
Часть первая
ГЛАВА ПЕРВАЯ
1
Пес лежал в воротах сарая - передние лапы вытянуты, уши торчком и глаза
- угли раскаленные: так и сверлят, так и буравят баранью тушку, над которой
в глубине сарая хлопотал хозяин. Спина и шея у Михаила взмокли: нет ничего
хуже обдирать сопревшее межножье да седловину. Кожа тут прикипела намертво,
каждый сантиметр прорезать надо. А кроме того, мухи, оводы окаянные - поедом
едят, глаза слепят. Зато уж когда все это прошел да миновал подбрюшье - одно
удовольствие: нож в балку над головой и давай-давай орудовать одними
руками...
Снятую, вывернутую наизнанку овчину - ни единого пореза, блеск работа -
он собрал в большой, расползающийся под руками ком, отложил в сторону,
затем, неторопливо повертывая подвешенного на распялке барана, хозяйским,
оценивающим взглядом обвел его тугие, белые от сала бока.
- А барька-то ничего, а?
Не жена ответила - пес клацнул голодными зубами. Он вырубил хвост, не
глядя бросил Лыску и опять залюбовался забитой животиной.
- Баран-то, говорю, подходящий. Чуешь?
- До осени подождал бы, еще подходящей был.
- До осени! Может, еще до зимы, скажешь?
- Да как! Кто это под нож скотину в такую жару пущает?
- А братья приедут, чего на стол подашь? Банки?
Закипая злостью, Михаил одним взмахом ножа - сверху донизу - распустил
брюшину. Горячие, дымящиеся внутренности лавой хлынули на свежую, вновь
подостланную солому.
- Воды!
За стеной тяжело, всей коровьей утробой вздохнула Звездоня - замаялась,
бедная, от жары, - взвизгнул нетерпеливо Лыско. А хозяйка, его помощница?
Михаил круто повел потной головой и вдруг размяк, разъехался в улыбке: белые
подколенки жены, склонившейся над ведром, увидел. Загоревшийся глаз сам
собою зашарил по затемненным закрайкам сарая и уперся в дальний угол,
заваленный травой. Травка мяконькая, свеженькая - час какой назад в огороде
накосил...
- Куда лить-то? Чего молчишь?
- Погоди маленько... Перекур надо...
- Перекур? Это барана-то с перекуром резать?
- А чего? Передохнуть завсегда полезно... - Михаил хохотнул и остальное
досказал взглядом.
Раиса попятилась к двери, за которой томилась корова, с неподдельным
ужасом замахала обеими руками:
- Ты в эту Москву съездил... рехнулся...
- Дура пекашинская! С тобой и пошутить нельзя!
Михаил забегал, заметался по сараю, наткнулся на пса и со всего маху
закатил пинок: не лезь на глаза, когда не просят!
2
Круто забирал июль.
Мясо, пока рубил да солил, кое-где прихватило жаром. Но еще больше
удивил Михаила погреб. Весной снег набивал - ступой толок да утрамбовывал, и
вот за какой-то месяц сел на добрый метр, так что, когда он стал опускать
баранину на холод, пришлось ставить лесенку.
На улице Михаил разделся до пояса, с наслаждением поплескался водой из
ушата (не нагрелась еще, в тени стояла), затем, войдя в кухню, переоделся.
Рабочие парусиновые штаны, измазанные свежей кровью, вынес в кладовку и,
натягивая на себя домашние брючонки, легкие, вьетнамского подела, довольно
улыбнулся: месяца не гулял в столице, а поправился - насилу застегнул
верхнюю пуговицу.
Дрова в печи уже прогорели, малиновые отсветы полыхали в окне напротив,
но где хозяйка? Собирается она варить-печь? Для мух выставила на стол печень
и почки?
Михаил заглянул на одну половину - на всю катушку радио, заглянул на
другую - и у него дыбом встала бровь: Раиса давила кровать.
- Это еще что за новая мода - с утра на вылежке?
Взвыли, стоном простонали пружины - Раиса рывком отвернулась к ст