Библиотека в кармане -русские авторы

         

Андреев Леонид - Если Жизнь Не Удастся Тебе, То Удастся Смерть


Андреев Леонид
ЕСЛИ ЖИЗНЬ НЕ УДАСТСЯ ТЕБЕ, ТО УДАСТСЯ СМЕРТЬ
Известно, как человек собирается в театр. Пьет чай, торопится, и если есть
другие, то торопит и других. Потом одевается, быстро или кропотно, в
зависимости от пола; смотрит на свое отражение в зеркале и рассчитывает, какой
эффект может произвести такая фигура на другие фигуры, которые в этот момент
вертятся перед своими зеркалами и думают о том же. В этом мимолетном
представлении себя частицей толпы уже есть намек на то, что ожидает его
впереди, но только намек. Пока еще он (или она) весь целиком принадлежит
самому себе, есть нечто обособленное, мир, вокруг которого вертятся другие
миры, составляя в целом своеобразную обывательскую систему. Таким остается он
и на извозчике. Если времени впереди много, он совсем не думает о театре и
всеми мыслями погружен в истекший день, размышляет о лишнем стакане чаю,
который он мог бы выпить, но не выпил, о чем и жалеет; вспоминает о ссоре с
сослуживцем, о том, что полотеры стащили со стола забытую мелочь; строит планы
на будущий день и легонько кряхтит при мысли о деньгах. Снежок сыплется,
полозья визжат, и тускло горят зимние фонари, раздвигая мутное пространство.
Закутанный в шубу мир так далек сейчас от всех других миров, если, конечно,
луна не примостилась рядом и не напоминает ему о вечных законах притяжения.
Но вот близок уже театр, вереницей тянутся сани, и лошадиные морды пускают
пар над самым ухом,- начинается любопытный процесс превращения самодовлеющей
особи в частицу чего-то громадного, загадочного, волнующего - толпы. Сотней
закутанных фигур он торопливо вваливается в освещенный подъезд, от него берут
билет, его раздевают и заномеровывают - и через минуту он уже затерян в шумном
потоке таких же, как он, и вместе с ними покорно переливается от одной до
другой стены фойе. Пока он был один, он был особенным, а тут он стал как и
все, словно его, как яйцо, облупили от коры всех его индивидуальных
особенностей и отношений. В слабейшей степени поддаются этому стадному чувству
женщины, редко подымающиеся до полного забвения разницы между носом своим и
носищем Марьи Ивановны. По звонку занимает он свое место, единовременно с
другими погружается во тьму и одновременно тысячами глаз устремляется к сцене,
горячо гневаясь на упорных индивидуалистов, в темноте отыскивающих свои места.
Получается с виду ровная масса, то загадочное, что есть толпа: один - и все,
все - и один.
В середине акта я люблю иногда оглянуться на зрительную залу. Мне чудится
тогда, что тысячи зеркал обращены к сцене и каждое по-своему отражает
происходящее; и больше, чем сама представляемая драма, меня интересуют те
скрытые отражения ее, что проходят в головах и в каждой из них создают свою
особенную, непохожую на другие драму. Отброшенный стадностью по ту сторону
обывательщины, обрезанный ею по контурам души, изолированный от всего
привычного, мелочного, злободневного, зритель точно приобретает новые чуткие
уши и новые глаза, зоркие и острые. То, что дает драма, комбинируется с лично
пережитым, продуманным и перечувствованным, и пусть все зрители плачут
одновременно - каждый из них плачет о своем. На общем фоне драмы каждый
набрасывает свои узоры - единое и отдельное, вечная загадка человеческих
отношений.
Редкий фон создала гауптмановская драма "Михаил Крамер". От всего мелкого,
преходящего, родящегося утром, чтобы к вечеру умереть, она подняла зрителя на
те страшные высоты, где под таинственным небом в вечном молчании





Содержание раздела